«Для фольклориста поле везде»

Мороз Андрей Борисович

Степанова Анастасия Николаевна

Анастасия Степанова: «В прошлом году мы запустили в Вышке конкурс долгосрочных академических стажировок, фактически дав вторую жизнь некогда весьма популярной программе стажировок для участников программы «Будущие профессора». Конкурс стажировок позволяет съездить в другой университет на несколько недель и погрузиться в работу с зарубежными соавторами и уникальными данными или поучиться чему-то полезному у коллег. В 2025 году 11 наших коллег уже съездили на стажировки. География по-евразийски разнообразна — от Испании до Харбина и Сингапура, как и охват областей науки — от квантовой наноэлектроники до фольклористики. В этой новой рубрике мы познакомим вас с самыми любопытными и запоминающимися особенностями стажировок наших коллег и, конечно, их результатами и, возможно, мечтами».

Этим материалом мы открываем серию публикаций, посвященных итогам долгосрочных академических стажировок.

 

Что может рассказать фольклорист, приехавший в Сербию в ноябре для изучения весенне-летних обрядов? В этом интервью профессор Андрей Мороз делится опытом многодесятилетнего сотрудничества с сербскими коллегами, объясняет, почему работа с современными полевыми записями важнее архивных собраний прошлого, и показывает, как граффити на стенах Ниша становятся материалом для исследования. Автор размышляет о природе устной традиции, методологии верификации фольклорных текстов и о том, что каждый новый день в поле, даже городском, приносит открытия, опровергающие миф об исчерпанности народной культуры.

— Андрей Борисович, ваши научные интересы связаны с фольклором и этнолингвистикой славян. Можете немного рассказать о специфике исследований в этом дисциплинарном поле?

— О специфике можно говорить в основном в сравнении. Но студентам-филологам, приходящим ко мне писать курсовые и дипломные работы, я говорю, что, в отличие от большинства других направлений в русле филологии, им придется выполнять множество дополнительной и очень непростой работы, связанной со сбором и верификацией материала. Поскольку фольклор — явление преимущественно устной культуры, любая его фиксация не может представлять единственного, достаточного и «правильного» варианта. Даже для исследования одного текста необходимо собрать максимально возможное количество записей, выверить их, убедиться, что они подлинные и нередактированные, разобраться в вариантах и версиях, в их соотнесенности во времени и пространстве, а также сделать как можно больше собственных записей. Только в этом случае мы можем быть уверены, что имеем дело не с фальшивкой, мистификацией, литературно обработанным текстом, не с текстом, измененным собирателем, редактором или публикатором в соответствии с их представлениями о «правильном» фольклоре. И лишь после всего этого начинать анализ. В этом смысле собственная полевая работа чрезвычайно важна не только для фиксации новых версий текста, но и для общего представления о том, как живет фольклор. Без поля не может быть фольклориста. Кабинетная в чистом виде фольклористика — оксюморон.

— Как и когда у вас сложились профессиональные контакты с коллегами из Сербии, которые привели к стажировке в Нишском университете?

— Стажировка в Нишском университете (и в Институте балканистики Сербской академии наук и искусств) была не начальной и не конечной точкой, а одним — очень важным — звеном в давнем научном сотрудничестве. У меня с сербскими коллегами даже не многолетнее, а многодесятилетнее сотрудничество, включающее совместные экспедиции в Сербии и в России, конференции, а также просто дружеские отношения. Давние общие интересы, обмен методами полевой и архивной работы, мои публикации в сербских журналах и статьи коллег, напечатанные в России (кое-какие из них я переводил), и многое другое привело к более формальным видам взаимодействия (мое членство в Содружестве фольклористов Сербии, в редколлегии белградского журнала Folkloristika и др.). В значительной мере подходы, методология, общие тенденции развития фольклористических исследований у нас, у сербов и, шире, в славянском мире похожи.

— Какие задачи вы ставили перед собой в рамках этой стажировки? Была ли это работа в архивах, сбор определенного материала в поле или что-то иное?

— Задача была предельно широкая: поработать в архиве современных полевых материалов (то есть не в бумажном архиве записей, сделанных в прошлом и позапрошлом веке, а в архиве материалов, которые фиксируются в ходе полевых исследований сейчас). Меня интересует ряд вопросов в сербской календарной и народно-религиозной обрядности, которые недостаточно полно отображаются в старых материалах, опубликованных и архивных. Собственно, речь о структуре ряда календарных праздников и о сопровождающих их правилах, запретах, обычаях, предписаниях. Старые записи дают нам множество общих описаний, сосредоточенных на основном и опускающих множество деталей. Кроме того, все эти записи сделаны от руки. Во многом степень их (не)подробности связана как раз с отсутствием технических возможностей точной фиксации. И с рядом других обстоятельств. Современные записи содержат много «лишнего», но позволяют увидеть многое из не замеченного ранее. При этом современные записи не находятся в открытом доступе и не могут быть пересланы или даже выложены в облако ввиду огромного объема.

Вторая задача — выезд в поле, чтобы прояснить множество конкретных вопросов, которые занимают именно меня. Такое делается только собственным участием в экспедициях.

— Расскажите, как был построен ваш рабочий день в Нише.

— Во-первых, не только в Нише, но и в Белграде. Во-вторых, у меня не было никакого расписания, и это прекрасно. Мое пребывание в этих двух городах включало отнюдь не только сидение за компьютером в Институте балканистики или на философском факультете Нишского университета, но и прогулки по городу. И это тоже была часть моей работы, потому что для фольклориста поле везде. В контексте событий, происходящих в Сербии в течение последнего года (студенческие протесты), улицы сербских городов превратились в огромную площадку для коммуникации и конфронтации разных групп. Это выражается и в шествиях, и в листовках, и в граффити (в том числе в целых граффити-полемиках). Все это важно видеть и фиксировать, а многие вещи посторонний видит лучше, чем наблюдатель изнутри событий. Этим я и занимался. Ну и, конечно, выезды в деревни. Мы не организовывали длительной поездки, но пользовались тем обстоятельством, что вблизи Ниша есть достаточное количество деревень, где можно провести исследование. Мы садились утром в машину, брали 2–3 интервью и возвращались к вечеру в город. Вместе с коллегой из Ниша, профессором Даниелой Попович-Николич, с нами ездило три ее студентки.

— Чем конкретно вы занимались во время полевой работы? На каком материале или сюжетах (может быть, конкретные ритуалы, диалектные особенности, народная демонология) был сделан акцент в этот раз?

— Я уже говорил, что меня интересуют некоторые аспекты организации религиозных праздников, в частности тех, которые в деревне почитаются за особо важные. Среди них особое место занимает обетный праздник в честь какого-то события, происшедшего когда-то давно, память о котором может быть уже полностью стерта, но само празднование сохраняется. Оно называется zavetina и заключается в особом ритуале, совершаемом в один из весенне-летних праздников православного календаря (в разных деревнях по-разному), и включает почитание священного дерева, крестный ход, молебен, ритуальную трапезу, обход полей с действиями, направленными на вызывание дождя. В действительности это очень сложный, разветвленный ритуальный комплекс со множеством вариантов и деталей, описать его в двух словах невозможно. Конечно, время моей ноябрьской стажировки никак не совпало с проведением такого ритуала, но возможность поговорить о нем с участниками тоже многого стоит.

— Что стало для вас самым ценным или неожиданным наблюдением?

— Самое важное — это убежденность в том, что фольклор неисчерпаем, что разговоры о том, что современное поле ничего нового дать не может, необоснованны, что каждый день наблюдения, каждая беседа приносят что-то новое и важное.

— Планируете ли вы развивать это сотрудничество дальше?

— Это сотрудничество — в известном смысле существенная часть моей академической карьеры. Разумеется, оно будет продолжено и развито настолько, насколько это окажется в моих силах. Материалы, полученные в ходе этой поездки, само собой, будут использованы и уже используются и в читаемых мной курсах, и в докладах, и в будущем в публикациях. И я чрезвычайно признателен Вышке за такую прекрасную возможность — продолжать и, надеюсь, развивать на новом уровне мое сотрудничество с сербскими коллегами.

18 марта