«Сейчас эти языки под угрозой, поэтому мы и торопимся» – Новости – Schola – Национальный исследовательский университет «Высшая школа экономики»

Как Сергей Лёзов, профессор ИКВИА ФГН, и его коллеги документируют «угрожаемые» языки, работая в полях Тур-Абдина и Каламуна. Читайте интервью о полевой лингвистике, курдских помощниках и «дерзкой аналогии» с Пражским кружком.

— Как возник Московский арамеистический кружок?

— Больше двадцати лет тому назад, в нулевые годы текущего века, мы с моим ближайшим коллегой Леонидом Коганом работали над томом «Семитские языки. Аккадский язык. Северозападносемитские языки» в серии «Языки мира». Это типологическая серия, где все языки разных семей описываются по одной и той же схеме — для удобства сравнения. И я в этом томе отвечал за блок про арамейские языки. Это большая ветвь семитских языков с глубоко документированной историей, почти в три тысячи лет, и с некоторым количеством современных говоров, преимущественно бесписьменных. К тому времени я уже преподавал некоторые древнеписьменные арамейские языки: имперский арамейский, библейский арамейский, классический сирийский. И так как по композиции тома требовалось дать описание и современным арамейским языкам, я стал их изучать и увлекся. То есть мое занятие арамейскими языками началось с того, чем люди обычно кончают, — с больших энциклопедических статей. Чаще человек проводит исследования, а потом обобщает их в справочном издании, а я двигался в обратном направлении. Со многими из арамейских языков, особенно современными, я познакомился, чтобы написать о них в серии «Языки мира».

Весной 2009 года этот том вышел. В то время мы все работали в РГГУ. И как-то я прихожу на занятия классическим сирийским языком и говорю своим студентам программы «История и филология древней Сирии-Палестины»: «А почему бы нам не почитать текст на языке — племяннице классического сирийского, современном языке туройо, на котором и сейчас говорят в Тур-Абдине?» И мы стали читать. Это случилось в начале весеннего семестра 2009 года и явилось в определенном смысле новым стартом русской арамеистики, потому что позже некоторые из этих студентов стали заниматься современными арамейскими языками профессионально. Тут и берет начало Московский арамеистический кружок. Студенты отучились и продолжили сотрудничать с нами, некоторые преподаватели к ним примкнули, и мы решили работать вместе дальше. Возникло неформальное сообщество, которое мы назвали «Московский арамеистический кружок» — по дерзкой аналогии с Пражским лингвистическим кружком, Cercle linguistique de Prague. Мы стали регулярно собираться и пытаться осмыслить некоторые вопросы истории арамейского языка, а именно движение от средних арамейских, вроде сирийского, к современным арамейским, например туройо.

Потом нас пригласили стать семинаром в рамках сообщества, которое называется «Семь семинаров», или, иначе, «Лаборатория ненужных вещей». Я предпочитаю название «Семь семинаров», потому что название «Лаборатория ненужных вещей», которое предложила с отсылкой к роману Домбровского моя коллега, глубоко мною уважаемая Нина Брагинская, кажется мне кокетливым: дескать, мы такие ненужные, маргинальные. Итак, все началось с неформального еженедельного семинара в РГГУ, который потом в полном составе переехал в Большой Лёвшинский переулок, в помещение «Семи семинаров».

На рубеже 2017–2018 годов наш Институт восточных культур перешел из РГГУ в НИУ ВШЭ. И в это же время я от изучения современных арамейских языков по опубликованным текстам перешел к полевой работе. Это шаг, который изменил жизнь мою и многих моих учеников, потому что они в этой работе тоже стали участвовать.

— Как устроена работа Московского арамеистического кружка?

— Тур-Абдин — это Верхняя Месопотамия, современный юго-восток Турции, на границе с Сирией, то есть не то чтобы коренные туркоязычные земли. Там большинство говорит на языке курманджи — это северо-западный иранский язык, с которым восточноарамейский язык туройо живет в плотном контакте. Все носители туройо, с кем я впоследствии работал, хорошо знают курдский язык, потому что они происходят из смешанных деревень, где часть населения христианская, а часть — исламская, курдская: христианская — туройо, курдская — курманджи.

И мы, оценив ситуацию, с августа 2016 года стали изучать курманджи. Мы нашли в Москве носителя курманджи и занимались в его присутствии. Вскоре мы решили искать курдского ассистента для работы в поле. И по цепочке, через сообщество по изучению курманджи, мы вышли на юную девушку Гульсуму Демир, чьи родители родились в Тур-Абдине, недалеко от тех мест, где мы вскоре начали заниматься полевыми исследованиями туройо. Она знала английский, ее родной язык — курманджи. Мы с ней созвонились, и я ее пригласил в Москву. Мы нашли возможность поддерживать ее работу: официально она училась на подготовительных курсах русского языка в РГГУ. Она работала с нами несколько лет, учила нас курманджи, а мы ее учили туройо и классическому сирийскому.

И в январе 2018 года мы впервые поехали в Тур-Абдин с сотрудником нашей кафедры, в далеком прошлом моим учеником, а ныне коллегой и другом Алексеем Лявданским и юной курдянкой Гульсумой Демир.

Нам сразу повезло: мы встретили пожилую женщину из деревни Бекусьоне, которая оказалась настоящим самородком. Это человек, который умеет и любит говорить, знает огромное количество местного фольклора наизусть и готова рассказывать все о себе и обо всем. Она сама нас нашла, когда мы гостили в одной из деревень Тур-Абдина. Она вышла с нами познакомиться, и я сразу оценил размер нашей удачи. Мы стали с ней работать и в итоге записали то, что называется oral literature и oral history — устная литература и рассказы о жизни — на несколько часов звучания. После первой же поездки я понял, что материала у нас на целую книгу, и мы решили работать над книгой.

В 2018 году мы возвращались туда еще несколько раз: весной, летом, осенью. Во время первой, разведывательной экспедиции мы с Алексеем Кимовичем языка туройо практически не знали. Я знал грамматику и прочел сколько-то текстов, но не говорил. Вся работа шла через Гулю как консультанта и переводчика, через язык-посредник курманджи. Но потихоньку я вживался и после двух месяцев работы через посредство курдского понял, что уже могу работать с носителями на языке туройо, если носитель терпеливый и готов меня учить и поправлять. И в январе 2019-го я отправил Гулю на каникулы и поехал в Тур-Абдин один. Меня встретил мой информант и помощник Ильяс Иранлы, 1976 года рождения, который перед тем десять лет преподавал в церковной школе религию и классический сирийский как литургический язык этой восточной церкви. Он очень терпеливый, тактичный человек, он педагог, который в какой-то момент пошел в бизнес, потому что доходы учителя невелики. Он понимал, что именно я пытаюсь сказать в конкретном случае, помогал мне, и я быстро разговорился. И дальше, до сего дня, вся моя работа шла на языке туройо. Тем самым с каждым днем я в нем совершенствовался.

Летом 2019 года к нам примкнул Чарльз Хэберл, мой американский коллега, профессор Rutgers University (Нью-Джерси), которого мы пригласили в Москву прочесть нам курс современного мандейского языка. Это другая ветвь арамейского языка, язык мандейской общины Ирака и Ирана, еще недавно бытовавший в районе Шатт-эль-Араба, там, где воды Тигра и Евфрата через общее русло выходят к Персидскому заливу.

Чарльз Хэберл приехал в Москву преподавать, он мне понравился, я говорю: «Давай будем вместе работать!» Он говорит: «Давай». И мы начиная с июня 2019 года работаем с ним вместе почти ежедневно в зуме над будущей книгой, которая потихоньку идет к концу; иногда встречаемся в Тур-Абдине и работаем там.

Эта книга — издание новых текстов, которые мы расшифровали и записали с английским переводом, cнабдив их межстрочным лексико-морфологическим глоссированием. Задача в том, чтобы человек, не знающий языка, мог текст понять и осмыслить, опираясь на лексико-морфологическое глоссирование. Это универсальная практика при работе с редкими и т.н. угрожаемыми языками[1]. Есть такая категория, называется endangered languages, по-немецки bedrohte Sprachen — угрожаемые языки. Русский термин — калька с английского и немецкого. Когда издают тексты на bedrohte Sprachen, их снабжают таким глоссированием, потому что, естественно, читатели этого текста, пользователи заведомо этот язык не знают. Это может быть, например, яганский (Yaghan), язык коренного населения Огненной Земли, который к началу XXI века сохранялся у считаных носителей. Поэтому необходимо глоссирование, которое делает работу доступной для всех читателей, интересующихся этим языком. Еще в книге будет полный глоссарий — лексика нашего корпуса, с примерами и с этимологиями, а также с комментариями. Это тоже инновационный шаг в арамеистике. Обычно глоссарии не этимологизируют.

[1] Угрожаемые языки — языки, используемые ограниченным числом людей и рискующие исчезнуть (прим. ред.)

Кроме того, издание будет сопровождаться фольклористическим комментарием. Это анализ текстов с точки зрения общепринятой классификации сюжетных типов и мотивов. В частности, мы соотносим наш материал с указателем сюжетных типов Aarne — Thompson — Uther (ATU), который служит основным инструментом типологического описания повествовательного фольклора, а также, где это необходимо, с индексами фольклорных мотивов. Такой подход позволяет определить, к каким международно засвидетельствованным сюжетным типам относятся публикуемые тексты, и выделить в них отдельные мотивы, сопоставимые с более широким фольклорным материалом. Так, например, «Золушка» представляет собой сюжетный тип (tale type), в рамках которого реализуется ряд мотивов: сирота или гонимая девушка, злая мачеха, трудновыполнимые задания, волшебные помощники, анонимное присутствие героини на празднике или пиру, узнавание через утраченный предмет, поиски невесты и противопоставление истинной героини ложной претендентке. Эти мотивы по отдельности входят в состав и других сюжетных типов. В комментарии мы предлагаем анализ сюжетных типов и входящих в их состав мотивов с учетом их места в исследуемой традиции и их типологических параллелей в мировом фольклоре.

Кроме того, в книге будет лингвистический аппарат: текст с межстрочным глоссированием и краткое грамматическое описание языка. Получается самодостаточный том, по которому можно выучить язык туройо. Когда я об этом рассказал Ильясу, моему ассистенту, он говорит: «Или английский можно выучить по туройо». Мне очень понравилось: отчасти шутка, но не совсем.

И есть часть культурологическая, антропологическая — комментарии, связанные с реалиями жизни на нагорье. А все вместе получится энциклопедия маленького и исчезающего христианского народа туройо. Это первое направление.

— Привлекаете ли вы студентов к работе семинара?

— В 2021 году состоялся первый набор на новую образовательную программу «Христианский Восток». Она уникальна в своем роде, таких больше нет нигде в Европе, потому что мы учим довольно неочевидным вещам с 1-го курса бакалавриата. Другие люди начинают заниматься ими на уровне магистратуры или даже PhD, а мы это предлагаем сразу. Это смелый шаг, потому что христианский Восток менее понятен, чем, скажем, японистика и арабистика. Тем не менее мы набрали десять человек, потом еще один перевелся с психологии, никто не ушел. И некоторые из них тоже стали участниками Московского арамеистического кружка, потому что они заинтересовались современными арамейскими языками. То есть студенты интересуются этим направлением, у них есть выбор между изучением арамейских языков (их истории и современных арамейских) и исследованием сирийской литературы, за которое отвечает мой коллега и любимый ученик Максим Калинин. Так что получаются сообщающиеся сосуды — академическая группа и Московский арамеистический кружок. То есть студенты в той мере, в какой они занимаются исследованием, участвуют в работе этого кружка. Это неформальное членство — никому не дают членские билеты. Поэтому состав текучий, человек до пятнадцати, но есть ядро, примерно семь человек, которые делят между собой ответственность за издание текстов и создание грамматических описаний. Среди них есть люди, которые живут не в Москве и не в России: Чарльз Хэберл — постоянный участник, который вообще живет в Америке, и мои бывшие ученики, которые сейчас работают в Германии.

— Как организована работа кружка по изучению других арамейских языков?

— Еще одно направление работы Московского арамеистического кружка — это исследование западного арамейского языка в Сирии.

То есть современные арамейские языки бывают восточные: это туройо и то, что называется NENA — Northeastern Neo-Aramaic languages; северо-восточные арамейские языки Ирака и Ирана, ими занимается Алексей Кимович Лявданский; кроме того, еще есть современный мандейский, которым занимается Чарльз Хэберл, и современный западный арамейский, которым я давно собирался заняться.

Когда я решил заняться историей арамейских языков, то подумал, что естественно начать с того, что еще существует сейчас. Так я стал заниматься современными арамейскими языками с точки зрения их истории, а потом уже увлекся идеей не то чтобы сохранения, потому что сохранить невозможно, а документации. И я направил свое внимание на те задачи, которые, мне казалось, я могу осилить. Я взялся за туройо, а потом подключил и западный арамейский тоже.

Что это за язык? Арамейские языки делятся генеалогически на восточные и западные. Языки, о которых я перед тем рассказывал, это всё восточные. А от западных, которые были главными языками всего Леванта в раннем Средневековье, остался маленький «языковой остров» (Sprachinsel) в Сирии, в горах Каламуна — это часть Антиливана. Это тоже угрожаемый язык. Его впервые обнаружили в XIX веке. Потом немецкий арабист Вернер Арнольд работал там в 1985–1987 годах, записал и издал четыре тома текстов на трех его диалектах, создал описание фонологии и морфологии этого языка, а также словарь. С 1990-х годов, после Арнольда, новые полевые исследования уже почти не велись, корпус не расширялся. В 2011 году началась гражданская война в Сирии. Я почувствовал, что с этим тянуть нельзя, и решил, не кончив еще затею с туройо, параллельно заняться западным арамейским. И в декабре 2020 года я поехал в Каламун, нашел хороших информантов, сирийского ассистента и стал записывать тексты.

Место, в котором я работаю, расположено примерно в 56 километрах к северу от Дамаска, довольно высоко в горах, 1600–1700 метров над уровнем моря. Зимой там холодно. Это три деревни — Маалула, Баха и Джуббадин, где говорят на трех диалектах западного арамейского. Из них одна христианская — Маалула, очень известная, и две мусульманские. Еще недавно это были два уникальных места в мире, где мусульмане говорят на арамейском языке, — Баха и Джуббадин. Сейчас остался один Джуббадин, потому что в ходе гражданской войны Баха примкнула к исламистским повстанцам против Башара Асада, и когда те потерпели поражение, то жители Бахи бежали. Я был в Бахе в декабре 2020 года буквально на развалинах; там, кроме змей и птиц, никого и ничего не было. Но, по некоторым сведениям, жители вернулись туда после прихода к власти нового правительства. И я надеюсь, когда туда поеду, записать новые тексты на диалекте Бахи, потому что он наиболее угрожаемый из трех. Дело в том, что все носители современного западного арамейского также знают очень хорошо локальные арабские диалекты. Поэтому, когда они бегут, уезжают из Бахи например, они очень быстро осваиваются в окружающем их «языковой остров» арабском море. И там уже очень трудно найти то, что можно записать.

Получается, что, не считая Бахи, Джуббадин — единственное место в мире, где мусульмане сегодня говорят по-арамейски. Этот диалект в целом в хорошей форме, там народу больше, чем в Маалуле, и язык лучше поддерживается. У них есть сознание своей своеобразной мусульманско-арамейской идентичности. Они не стремятся детям оставить один арабский, они с ними говорят по-арамейски. И в целом там есть чем заняться. И когда я лучше освоюсь с христианским диалектом, я хочу заняться диалектом Джуббадина. Я уже записал тексты на этом диалекте, иные из них отчасти расшифрованы.

Планирую сделать то же самое, что с туройо, то есть книгу с межстрочным глоссированием, доступную широкому научному миру. Тексты, которые издал Арнольд, — это просто арамейские тексты и немецкий перевод, без аппарата. Мы работаем над новой грамматикой, потому что старая грамматика — это только морфология и фонология, Laut- und Formelehre — без синтаксиса, можно сказать без «живой воды» языка.

Мы продолжаем работать, несмотря на трудности. Сирия — страна, разоренная войной. Она и при Башаре Асаде была не очень гостеприимная, но с некоторым скрипом я получал визы и работал там. После прихода к власти нового исламистского правительства доступ в Сирию для русских закрыт до урегулирования отношений между Россией и новым правительством Сирии. К власти пришли те люди, которые воевали с русскими, у них есть свои счеты. Но я по своим каналам надеюсь все-таки получить визу и попасть снова в Сирию летом этого года. Я связался с близкой арамейской диаспорой из Каламуна, нашел свежих беженцев в Бейруте, бежавших в конце 2024 года от нового правительства, и стал работать с ними. Работал все лето 2025-го и потом еще ездил в конце октября — начале ноября.

— Программа «Христианский Восток» — о современном христианском Востоке?

— Там есть историческое измерение и есть современное. В частности, там читаются обзорные курсы по христианской традиции Армении, по коптской христианской традиции. В центре — арамейское, сирийское христианство, а все остальное дается в виде обзорных курсов. То есть из классических письменных культур обширно представлена сирийская культура, библейский арамейский, а из современности — язык и культура современных арамейских сообществ. Три года читается курс «Введение в современные арамейские языки», на 3-м курсе — западный арамейский, на 4-м — туройо, на 5-м — NENA, Northeastern Neo-Aramaic. Если студент интересуется коптским или, скажем, армянским, мы найдем способ создать человеку условия для того, чтобы заниматься им глубже.

— Иисус говорил на арамейском, но Евангелия дошли до нас на греческом, правильно?

— Евангелия были сразу написаны по-гречески.

У меня есть на эту тему книга, которая называется «История и герменевтика в изучении Нового Завета», там всё. Кроме того, у меня в октябре 2020 года в «Троицком варианте» вышла статья, которая называется «Арамейский как родной язык Иисуса из Назарета». Там подробно рассказано о том, почему языком Иисуса был арамейский.

— У вас есть еще один семинар — по новоарамейским языкам. Какова его история?

— На самом деле, большого разрыва между Московским арамеистическим кружком и семинаром «Новоарамейские языки» нет. Но кружок возник давно, еще до перехода в НИУ ВШЭ, а научно-учебная группа — это уже вышкинская история. Группа студентов и преподавателей, которые занимаются исследованиями современных арамейских языков. В нашем случае это лингвисты и филологи, аффилированные с ВШЭ. На каждого участника идет небольшое финансирование, и в виде отчетности мы раз в две недели собираемся, делаем доклады о нашей работе и обсуждаем их, а также готовим публикации в международных журналах. Этот семинар, технически — научно-учебная группа, существует уже несколько лет. В частности, нам удалось опубликовать семь новых текстов на западном арамейском, все с глоссированием и с комментарием.

Разница между Московским арамеистическим кружком и семинаром научно-учебной группы в том, что в рамках Московского арамеистического мы занимаемся преимущественно восточным арамейским, а в научно-учебной группе — преимущественно западным арамейским языком. Однако это зависит от интересов конкретных участников.

— А у Московского арамеистического кружка нет финансирования?

— В Вышке нет. Как руководитель семинара «История арамейского языка» в «Лаборатории ненужных вещей» я получаю грант фонда «Современное естествознание». И участники семинара время от времени получают гранты того же фонда на свои индивидуальные исследования в рамках общих задач.

— Как вы находите эти оазисы, где сохраняются какие-то умирающие языки?

— Новых языков мы не открыли, их просто нет больше. Такое открытие было возможно еще лет шестьдесят назад, но не сейчас. Но если говорить о туройо и современном западном арамейском, то для науки их открыли только в XIX веке. Весной 1869 года немецкие востоковеды Ойген Прим и Альберт Социн встретили в Дамаске носителя туройо из Мидьята, Джано, который шел в Иерусалим. От него они записали большой корпус фольклорных текстов. А осенью того же года они добрались до Маалулы в Каламуне (совсем недалеко от Дамаска!) и там впервые записали много фольклорных текстов на современном западном арамейском от одной носительницы. Эти языки дожили до наших дней, но сейчас они под угрозой. Поэтому мы торопимся.

8 апреля

Лингвистика