Где заканчивается Москва?

Замятин Дмитрий Николаевич

Граница Новой Москвы есть только на карте. На деле это сплошное движение туда-сюда, пористые пустоты, которые становятся новыми каналами общения и передвижения. Что происходит с территорией, когда девелоперы встраивают жилые комплексы в старые дачные массивы и совхозные поля? Почему жители Новой Москвы чувствуют себя самодостаточными, а не периферийными? И при чем тут идеи советских урбанистов 1960-х о «новом элементе расселения»? Дмитрий Замятин, главный научный сотрудник Высшей школы урбанистики имени А.А. Высоковского факультета городского и регионального развития, и команда НУГ «Постгородские сети расселения Новой Москвы» ищут ответы, объединяя статистику, полевые выходы и новую теорию — постгородские геокультурные ассамбляжи.

Этот материал продолжает рассказ о проектах новых научно-учебных групп (НУГ) НИУ ВШЭ.

 

— Как возникла идея проекта? 

— У проекта есть предыстория, и довольно необычная. Изначально этот процесс запускался без меня. Инициатором проекта выступил старший преподаватель Высшей школы урбанистики Антон Городничев, который много лет занимается городским планированием и московской агломерацией. У него у первого возникла идея попробовать проанализировать, как формируется современная массовая жилая застройка на периферии Москвы. Он сам живет в районе Переделкино Ближнее. Когда он там поселился, оно уже стало Новой Москвой, а сам Антон очутился внутри объекта своего профессионального интереса. Но ему нужны были какие-то люди в помощь.

Эта идея заинтересовала Дарью Мальцеву. Это наша молодая преподавательница, урбанист и социолог, и она обладает хорошими знаниями в области пространственного анализа. Владеет статистическими методами, знает разные компьютерные программы, с помощью которых можно исследовать процесс массовой жилищной застройки.

Застройка Новой Москвы не совсем массовая, она фрагментарная. И главное, что интересовало моих коллег до того, как я с ними вошел в контакт, — это изучение паттернов вновь возникающей застройки на территории, которая до того была пригородной, с разными бывшими там совхозами и дачными поселками, рекреациями, СНТ и тому подобное. Им показалось интересным посмотреть на то, как девелоперы со своими отдельными жилищными комплексами внедряются в этот массив территорий, который много лет осваивался совсем иначе, чем в советское время. У них возникла идея создать научно-учебную группу, с тем чтобы провести и статистические, и полевые исследования того, как это происходит. Им нужен был человек, обладающий необходимыми для этой работы регалиями, и Антон Валерьевич предложил мне выступить формальным или неформальным руководителем. Я задумался. В прошлом я довольно много занимался прикладными исследованиями, но все-таки я преимущественно кабинетный ученый, работающий в теоретической области, я занимаюсь «раскопками» литературы, собственными идеями. С другой стороны, теории у меня довольно сложные и лежат в стороне от мейнстрима нашей урбанистики, обсуждать их особо не с кем, и это очень серьезный недостаток моей работы. И я решил восполнить его этим проектом, надеясь, что у меня возникнет контакт с моими коллегами, очень энергичными, деятельными, творческими, и мне удастся объединить свою методологию с их идеями.

Мы встретились, обсудили. У них уже было готово описание проекта. Я предложил включить в него идею постгорода: посмотреть, почему Новая Москва — это уже не совсем Москва. Они согласились, и у нас в названии возникла приставка «постурбанистические стратегии освоения Новой Москвы». Это мне сразу стало интересно, и мы договорились. Подключили студентов, которых мои коллеги обучали социологии и городскому планированию в бакалавриате, и началась интенсивная работа. 

Мы изучали много источников, много разной литературы, разбирали и обсуждали со студентами различные публикации. Провели полевые выходы в трех местах. Во-первых, в популярном районе Саларьево, где и метро, и гигантский торговый центр, и автобусная станция, и деревня Саларьево, и разные ЖК. Район очень фрагментарный, очень гетерогенный и для нас очень интересный. Во-вторых, мы побывали в районе Ново-Переделкино, где живет Антон Городничев. Там вокруг большого постсоветского микрорайона в разные стороны идет новая застройка. Антон Валерьевич несколько лет занимался собственными полевыми исследованиями: ходил изучал эти жилые комплексы, возникающие вокруг. И он нас провел какими-то невероятными маршрутами, мы много всего увидели и были поражены калейдоскопичностью этой территории, состоящей из очень разных фрагментов, никак друг с другом не склеивающихся. Затем мы сделали вылазку в район Коммунарки. Сейчас это наиболее интенсивно застраиваемый район. Там действует метро, активно работают девелоперы. Мы прошли станции метро «Потапово» и «Коммунарка» и изучили основные ЖК такого крупного девелопера, как «А101», — компании, которая, кстати, сотрудничает с нашей Школой урбанистики.

По ходу у нас возникли какие-то новые идеи, и в течение 2025 года первоначальная идея начала видоизменяться. С одной стороны, мы решили, что происходящее в Новой Москве — это что-то качественно новое, что перспективно изучать как постгородские территории. Под этим углом мы стали анализировать статистику, которую набрали по этому району Москвы, а также изучать рендеры, то есть рекламные предложения разных девелоперов. Они носят визуальный или текстовой характер, и их можно рассматривать через дискурс-анализ, через различные статистические методы, контент-анализ и так далее. Это позволяет увидеть то, как компании формируют, во-первых, своего потребителя, а во-вторых, социокультурные среды вокруг своих жилищных комплексов и внутри застраиваемых ими территорий, то есть разные режимы застройки.

К концу года выяснилось, что, в отличие от более ранних проектов НУГ, которые обычно длились два года, в этот раз заявки продлевать не будут и на 2026 год надо подавать новую заявку. И мы выдвинули идею, что застройка Новой Москвы не городская и не сельская, а нечто принципиально новое. Не только потому, что там сохранились дачные поселки, СНТ и зеленые массивы — гринфилды. Но потому, что сама застройка идет несколько иными путями, нежели традиционная городская, которую мы видим в старой Москве и во многих агломерациях. Это уже не классические городские агломерации 1-го, 2-го, 3-го уровня, спутники и так далее, но какая-то сеть нового характера, которая развивается в разных направлениях и представляет собой такие бесконечные, раскручивающиеся во все стороны нити. То есть просто идет экспансия, у которой нет ни явных центров, ни четких различий между «зеленью», жилищными комплексами, дачными поселками и так далее. Возникает такая ткань, которая нехарактерна для классического города, но в то же время она вроде бы устраивает как девелопмент, так и потребителей и те органы власти, которые управляют всеми этими процессами. Отсюда возникло название «постгородские сети расселения».

— В названии вашего проекта — «Постгородские сети расселения: коридоризация, трансграничность и геокультурные ассамбляжи в Новой Москве» — фигурирует еще несколько непонятных слов. Поясните их, пожалуйста.

— Выше я говорил о первом годе нашей работы, о первой НУГ, которая работала весь прошлый год. Сейчас мы работаем уже второй год. И новое название, которое вы привели, описывает направление, с которым мы начали работать уже в этом году. Внутри этого нового направления у нас возникли коридоризация, трансграничность и культурные ассамбляжи.

Понятие ассамбляжа в урбанистике используется уже достаточно давно. Что такое ассамбляж вне урбанистики, мы знаем. Коллаж, ассамбляж — это разные фрагменты, разные лоскуты, которые вдруг функционально оказываются друг для друга приемлемы; между ними возникает какая-то связь — содержательная, формальная, функциональная. И городские ассамбляжи — это интересное поле для исследования, которое существует уже лет пятнадцать-двадцать как минимум. Почему это понятие важно для теории городского развития? Потому что возникают какие-то сочетания зданий, инфраструктур, поведения городских жителей, которые ведут себя иначе, чем предполагали сами застройщики и власти, планировавшие городскую среду. Вдруг в каком-то месте возникают совершенно неожиданные сочетания всего со всем или дополнительные требования от жителей и еще каких-то акторов, управляющих городской застройкой. Причем я имею в виду не только материальные аспекты, но и новые образы, новые дискурсы, которые появляются в средствах массовой информации и в социальных сетях, то есть и материальные, и нематериальные факторы, — это важно.

И я присоединил к этому понятию ассамбляжа понятие геокультуры, которое начал развивать еще четверть века назад в рамках гуманитарной географии. В пределах территории формируется определенная культура живущих на ней людей: традиции, навыки, представления о данной территории, локальные способы поведения. Возникает сложная стратификация — слои, связанные с исторической застройкой и тем, как происходило освоение территории: два или три поколения живет на этой территории или сюда пришли новые люди, иммигранты. Эти несколько культурных слоев представляют различные ментальные традиции, выражающиеся в том, каким образом территорию обустраивают, передвигаются по ней, осуществляют свою деятельность. И мы называем эти слои геокультурой, которая, в свою очередь, формирует идентичность людей, живущих на данной территории. Возникает понятие геокультурного городского ассамбляжа.

Сейчас мы работаем уже с понятием постгородского геокультурного ассамбляжа, связанного с иным пониманием территории. Это необязательно плотная городская застройка, необязательно какая-то детально распланированная среда. В частности, в Новой Москве жилищные комплексы довольно случайно вписывают в какие-то пустоты, которые раньше никто не застраивал в силу того, что тут либо проходит ЛЭП, либо неудобно расположена железная дорога или автотрасса. А сегодня туда втюхивают небольшие жилищные комплексы. Это не огромные микрорайоны советского образца, а достаточно небольшие замкнутые урбанистические блоки. Так что застройка идет мозаично и попадает в совершенно разные условия: справа железная дорога, слева автострада, с другой стороны лесопарк или ИЖС — индивидуальный жилой сектор. Новые ЖК реорганизуют территории, но при этом сохраняются старые маршруты, старые ориентации, фрагменты старой среды. Особенно это характерно для Коммунарки, которая была мощно разрезана новым Калужским шоссе. И все это очень гетерогенно, внешне не очень понятно. Ситуация развивается динамично и включает в себя некие ментальные способы освоения. Не просто материальную среду — застройку, коммуникацию, инфраструктуру, жилье, обустройство дворов, но и то, как новые резиденты обживаются здесь, их способы освоения этой среды, восприятия, а также переосмысление старожилами того, что происходит. Все это я и предложил коллегам назвать постгородским геокультурным ассамбляжем. Это неологизм, с которым ранее никто не работал. В каком-то смысле это академический стартап, и с этим связан определенный риск. Мы понимаем, что не все стартапы доходят до конца, но надеемся, что у нас получится.

Коридоризация, в принципе, не такое уж новое явление. Термин «транспортный коридор» существует в транспортной урбанистике, вообще в урбанистике очень давно. В глобальном масштабе, например в рамках концепции линейных городов, существует понятие коридора. В частности, оно лежит в основе проекта линейной мегаагломерации вокруг Транссибирской магистрали в России, придуманного советской урбанистической группой в рамках направления «Новый элемент расселения» (НЭР) еще в 1960-х годах. Транссибирская магистраль представляет собой просто коридор, на который нанизываются разные крупные агломерации, таким образом происходит укрупнение различных городов, слияние их. Это давняя идея, которая много-много лет развивалась как утопическая, но вполне возможно, что в какой-то момент она войдет в строй. Аналогичные изменения планируются сегодня в единой Европе. То есть коридоризация сама по себе достаточно традиционный способ. Но впервые на таком микромасштабе, как Новая Москва, коридоризация применяется просто как способ освоения территории. Например, когда строилась Транссибирская магистраль в конце XIX — начале XX века, естественно, предполагалось, что она будет обрастать новыми городами и поселениями вокруг (яркое свидетельство — основание Новосибирска и развитие Новосибирской агломерации). Но в Новой Москве очень быстро строятся новые транспортные магистрали и линии метро, и одновременно на них нанизываются новые мощные ЖК. Все это происходит в результате взаимодействия московских властей и девелопмента, поддерживается и разрабатывается в рамках мастер-планов Институтом генплана Москвы; появляются также отдельные планы комплексного развития территории. То есть здесь коридоризация выступает самостоятельным, целевым фактором освоения территории. Впервые в истории российской урбанистики мы видим ситуацию, когда сама методика коридоризации берется за основу масштабного планирования территории. По отдельным фрагментам, но предполагается, что эти фрагменты объединятся в единое целое. Что, на мой взгляд, сомнительно. Опыт показывает, что рефлексия самой территории приводит к радикальным изменениям в ходе осуществления изначального плана. Пример — несколько генеральных планов Москвы в советскую эпоху, ни один из которых не был реализован, притом что тогда была эпоха модерна с огромными ресурсами и с довольно жесткими схемами планирования, в отличие от нашей эпохи, у которой нет таких ресурсов на развитие города. Сегодняшние ресурсы — это в основном бизнес-ресурсы, и современные строительные компании работают в ограниченных финансовых и территориальных масштабах.

«Трансграничность» тоже достаточно древнее понятие, с которым работает и урбанистика, и география, и социально-экономическая география. Трансграничность — это когда сами границы служат лишь переходными зонами, где идет активное передвижение в обе стороны. То есть границы уже не выступают такими жесткими барьерами, как было с городами в прошлом: крепостная стена, таможня, прописка, — сейчас такие границы практически сметены. На какие-то дороги в Москву не пропускают фуры, какие-то ограничения еще действуют, но они несравнимы с прежними границами. И Новая Москва выступает как раз таким полигоном максимального проявления трансграничности, поскольку граница Новой Москвы границей как таковой не является, она проходит только на карте. Любой человек ходит спокойно туда-сюда, на машине заезжает и выезжает обратно. Однако эта граница меняет управленческие контуры, задает определенный режим работы отдельных инфраструктурных элементов — девелопмента, властей. И мы хотим посмотреть, как эта трансграничность работает в ту и в другую сторону. На одном из наших семинаров Антон Валерьевич Городничев показал, что происходящее в Новой Москве влияет на то, что происходит непосредственно за ее границами, на прилегающих территориях Московской области. Там местные жители пытаются использовать преимущество, которое дает близость к Москве, и это уже эффект развития самой Новой Москвы, то есть эффект трансграничности.

Есть еще понятие пористости, которое используется в архитектуре, в планировке районов. При строительстве новых ЖК возникают пустоты, поры, — образуются новые каналы передвижения, общения и т.п. И культурное проникновение, происходящее в Новой Москве, связано с этими пустотами.

— В чем цель вашего проекта? 

— Есть формальные задачи, под которые выдается грант на НУГ: публиковать статьи, подготовить итоговые исследования и их опубликовать. В прошлом году я опубликовал статью, посвященную как раз постгородским геокультурным ассамбляжам. В этом году коллеги разделились и работают над двумя статьями. Одна группа под руководством Дарьи Михайловны Мальцевой работает с пустотами в Новой Москве, о чем мы только что говорили. Вторая статья готовится в группе под руководством Антона Валерьевича Городничева и посвящена жилищной политике в Новой Москве: чем она отличается от старой Москвы, от традиционной городской политики, как ведет себя девелопмент, как ведет себя власть, что происходит в результате общения власти и девелоперов; как это видят резиденты — новые жители этих районов — и как их мнение о том, что делают девелоперы, влияет на то, что происходит дальше. Потому что сами застройщики в Новой Москве — компании «А101», «Самолет», «ПИК», «Абсолют» — утверждают, что все их проекты нацелены на создание комфортной социокультурной среды. Каждый делает это на свой лад, поскольку вступает в диалог с резидентами новых ЖК и по-своему решает задачи с обратной связью, финансами и самим образом территорий.

Эта история связана с тем, как меняется жилищная политика в Новой Москве. И у нас даже есть некая, пока утопическая цель — написать мощную теоретическую статью, обобщающую опыт исследований в Новой Москве: о том, как Новая Москва меняет понимание того, что такое урбанистическое развитие. Мы говорим о том, что происходит после классического города, о постурбанизационных процессах, уже не о классической урбанистике. То есть, грубо говоря, строят привычные многоэтажные здания, но мы видим, что это уже не классический город и даже не классическая агломерация, как мы ее себе представляли еще в конце ХХ века. Например, стоит небоскреб в поле. Ради бога, пусть он стоит, но это не город, это что-то иное. Строят таунхаусы или картонные, пластмассовые «сталинки». Может быть, это привлекательно для определенной страты людей, которые покупают такое жилье, но никакого отношения к архитектуре уже не имеет.

Например, ЖК «Рассказово». Там собственно архитектура исчезает, ее заменяет 3D-планирование зданий. Все классические колонны перевраны, весь декор, все украшения искажены. Мало того что они уже не несут конструктивной нагрузки, не работают, они еще врезаны без соблюдения каких-либо норм и правил. Но это отдельный разговор — о том, что происходит с архитектурой, существует она до сих пор или нет. Скорее всего, она продолжает существовать как частная, локальная (сегменты элитных апартаментов, загородные дома), но никак не в виде этих жилищных комплексов, созданных искусственным интеллектом и 3D-технологиями.

— При этом люди спорят о том, что интереснее — хрущевки или современные цветные параллелепипеды, которые строят по реновации.

— Да, колористика, безусловно, привлекает. Но это уже другой образ жилья и другой образ территории. Многие урбанисты отмечают: когда строились микрорайоны хрущевок, качество жилья там было плохое, но планировка городской среды была прекрасная. И в тех условиях советский микрорайон имел преимущества перед старой застройкой. Продуманная планировка дворов, озеленение и в целом микрорайонная застройка сохраняют свою привлекательность до сих пор. Сейчас мы это как раз теряем. Но приобретаем что-то другое. И мы должны думать об этом.

— С какими трудностями вы столкнулись или предполагаете столкнуться в процессе реализации этого проекта? 

— Прежде всего это сложности со статистикой, поскольку фундамент наших исследований — это сбор статистики. Мы собираем статистику по отдельным девелоперам. Сложность в том, что не все данные публикуются. Но мы смотрим цены квартир по разным девелоперам, по разным ЖК, которые существуют в Новой Москве. Смотрим данные геоинформационных систем, которые отслеживают на местности, где какой ЖК, площади, режимы землепользования.

Затем собранную информацию нужно обработать с помощью соответствующей программы. Это тоже достаточно сложно, поскольку надо искать соответствующие программы. Ищут мои коллеги, обладающие необходимыми знаниями по пространственному анализу. Кстати, наши студенты в этом плане еще более мобильные, более гибкие и приспособленные к этой информационной среде, чем даже молодые коллеги-преподаватели.

Не менее важна теория, с которой мы подходим к обработке этих данных, потому что от того, как мы интерпретируем данные, зависят наши выводы. В прошлом году мы пытались выстроить такую концептуальную рамку. Мы изучали паттерны, то есть некие образцы, которые возникают по поводу строительства в Новой Москве; дискурсы, то есть представления о том, как должна развиваться эта среда в Москве, в том числе рекламные предложения самих девелоперов и риелторов. Затем собственно образы: как возникает образ территории благодаря этой застройке, как он формируется в глазах потребителя — нового жителя, старого жителя, — в глазах власти и так далее. И конечно, определенные тактики и стратегии, в которых проявляются основные акторы этого процесса: девелоперы, представители власти и люди, которые живут на данной территории. Понятно, что у последних нет особо действенных средств для изменения ситуации, но они тоже могут влиять, высказывая свои мнения по поводу наличия или отсутствия парковки, игровой площадки для детей и так далее.

В конце прошлого года в нашем проекте возникла тема постгородских сетей расселения. Мы должны понять, что это такое, дать определение этому феномену, поскольку мы говорим, что Новая Москва — это не просто периферия Москвы. Понятно, что значительное число людей ездит оттуда на работу в Москву и обратно, но это не классическая периферия, что-то иное. Многие люди работают в пределах Новой Москвы. Многие работают удаленно. У значительной части людей, живущих в Новой Москве, поблизости есть станция метро или МЦД: 45 минут, максимум час — и вы в центре. Некоторые населенные пункты Новой Москвы физически от центра Москвы, может быть, дальше, чем спальные районы Москвы, а по времени в дороге их жители гораздо ближе к центру — это результат коридоризации. У них есть всё необходимое, и всё рядом: школа, детский сад, какие-то кафе, рестораны, даже торговый центр с кинотеатром, спортивный комплекс — ключевые элементы развития привычной городской среды есть (хотя поликлиник и полноценного медицинского обслуживания пока явно недостаточно). Хочется иногда человеку съездить в театр в центр Москвы — ну он съездит раз в два-три месяца. То есть эмоциональная подпитка разнообразным и максимально коммуникативным пространством центра нужна, но не в такой степени, как раньше. Сегодня это уже почти самодостаточная автономная среда. И мы пытаемся через понятие постгородских сетей расселения представить всю эту комплексную системную картину. Понять, что такое постгородские сети расселения, в которых нет классической городской среды, но жители при этом практически автономны и вместе с тем мобильны.

И вишенка на торте — это постгородской геокультурный ассамбляж. Феномен довольно сложный и пока не до конца исследованный. Городские ассамбляжи уже неплохо изучены в англоязычных работах (у нас пока мало), а вот с постгородским геокультурным ассамбляжем до нас никто не работал. И эта наша новация создает нам сложности. Нам нужен какой-то квантовый скачок в мышлении, чтобы понять, как интерпретировать через эти понятия всю нашу статистику и данные наших полевых выходов, и по-новому все это осмыслить.

— Расскажите про участников вашего проекта.

— Помимо Антона Городничева и Дарьи Мальцевой, про которых я уже говорил, у нас замечательные студенты. Изначально студенты рекрутировались под нашу идею, но по ходу дальнейшего общения я понял, что каждый из них сам творческий человек и видит для себя какие-то свои перспективы в этом проекте. То есть люди очень разных возрастов, разной энергетики собрались и стали делать что-то интересное. Без студентов мы бы ничего не сделали. Мы даем им какие-то конкретные задания, но они находят столько всего нового, о чем мы даже не имели представления: данные, программы, интерпретации тех публикаций, которые мы обсуждаем, то есть привносят много идей.

Роман Шумейко мыслит очень концептуально. Благодаря ему мы находим новые ходы в наших теоретических изысканиях. Даниил Данилов — прекрасный полевик и знаток девелопмента, поскольку он работал в компании «А101» и знает изнутри, как там все устроено и где добыть нужные данные. От него часто исходят инсайды про девелоперские структуры. Благодаря ему мы много чего узнали, чего не могли бы узнать иначе. Александра Лаврентьева очень практичная, прикладная, но в то же время четко схватывает все теоретические концепты, анализирует их и говорит нам, что надо и что не надо. Она чувствует, что нужно, что не нужно, и сразу отметает все ненужное. И это такое жесткое прикладное мышление, которого многим из нас не хватает, мне в первую очередь. Дмитрий Моисеев — человек активный, деятельный, любит обсуждать и концептуальные, и прикладные вещи. Его энергетика меня просто поражает. Он одним из первых подает заявки на конференции и старается обсуждать все вопросы максимально открыто. Это очень важно для нас, без этой открытости, мне кажется, наша группа не состоялась бы. В прошлом году с нами сотрудничала замечательная студентка Ралина Яляева, родом из Башкирии, которая, к сожалению, в этом году уже не участвует по ряду обстоятельств. Мы при своих выходах в поле собирали ментальные карты — когда мы опрашиваем прохожих, берем у них маленькое интервью о том, как они представляют свою территорию. Просим их набросать небольшой рисунок на бумаге, которую мы им предоставляем. Это достаточно сложно, поскольку непросто прохожего заставить что-то рисовать, да еще отвечать на вопросы. Так вот, у Ралины был практически стопроцентный результат. Все остальные наши студенты выпали в осадок, для них это было нереальной задачей. А она с ее коммуникативностью брала интервью так быстро, так свободно, ей все моментально отвечали, как хорошо обученные люди, сразу по стойке смирно. Она оказалась чемпионкой мира по ментальным картам. Вообще, она создавала атмосферу доброжелательности, атмосферу общения.

И по ходу дела я понял, что в рамках группы у студентов возникает такой системный эффект, когда они взаимно дополняют друг друга. Их условная специализация помогла нам понять, во-первых, кто на что способен, а во-вторых, на что способны мы все вместе в результате общей групповой работы.

1 сентября