«Учредить писательскую резиденцию в горах, с теннисным столом и барашками»

Банников Денис Денисович

Писательство — не магия, а ремесло. Но техника без искры мертва. Денис Банников, старший преподаватель Школы филологических наук ФГН, рассказывает, как бывший юрист учит студентов обращаться с талантом, почему полезно писать плохо и зачем читать даже макулатуру.

 

— Писательское мастерство — далеко не очевидное для отечественных реалий образование. Расскажите, с чего начинали вы? Какие этапы вашего профессионального и образовательного пути можете выделить?

— Когда-то я давал интервью, в котором рассказывал, как из юриста переквалифицировался в писателя. История эта может звучать примечательно, но на самом деле она дико тривиальная. Мне всегда нравилось рассказывать истории, работать с текстом, в частности с языком, поэтому я хотел поступать на журналистику. С журналистикой не сложилось, потому что выяснилось, что нужно сдавать ЕГЭ по литературе, а книжек из школьной программы в то время я не читал принципиально. И по пути наименьшего сопротивления, сдавая предметы, которые хорошо знал, оказался на юридическом факультете. Отучился там, в общем-то, не с отличием, но прилежно, заранее зная, что никаким юристом я не буду. И уже к четвертому курсу, пописывая диплом по медицинским экспериментам над людьми, начал готовиться к поступлению, что называется, по призванию, хотя кто меня призывал — вопрос открытый. Думал поступать во ВГИК, а потом появилась магистерская программа «Литературное мастерство», на которую какими-то неисповедимыми путями — чудо безмерное — я поступил в первый набор. Это был, собственно, главный и единственный элемент моего писательского образования. Все, что я знаю о литературном мастерстве, я узнал на магистерской программе «Литературное мастерство». Я не оканчивал до этого никаких писательских курсов и после этого тоже не оканчивал никаких писательских курсов. Поэтому мое профессиональное образование, если говорить о профиле «писательское мастерство», — это магистратура. А если говорить о писательском мастерстве как о навыке, ответ неизменный во все времена: читать книги и писать тексты. Читать разное, разбирать и анализировать, писать плохо, проваливаться, писать чуть лучше, проваливаться чуть менее катастрофично, ну и так далее, в ритме джаза.

— Когда вы говорите знакомым, что преподаете писательское мастерство, какая у них первая реакция? С чем чаще всего путают эту дисциплину? Расскажите, что это такое.

— Никакой ярко выраженной реакции нет, потому что современному человеку (по крайней мере, мне так видится) прекрасно понятно, что такое литературное мастерство. Оно, в сущности, ничем не отличается от искусства драматургии, допустим. Что такое искусство драматургии? Это теория и практика построения драматических произведений. Писательское мастерство — теория и практика построения художественной прозы. Ну не только художественной, но художественной в рамках нашего разговора. Это не какая-то секретная формула, которую выводили в секретной лаборатории. Это просто систематизация и обработка многих техник и приемов на примере огромного количества текстов от античности и до наших дней. Писательское мастерство, как любая дисциплина, эволюционирует, формулы, каноны меняются и трансформируются. Но есть базовые техники, ремесленные аспекты, которые полезно освоить. Поэтому я бы не сказал, что писательское мастерство с чем-то путают. Путают скорее целеполагание писательского мастерства, но об этом, я так понимаю, мы поговорим далее.

— То есть, если я правильно понимаю, вы смещаете фокус с романтического представления о таланте, который упал с неба, в сторону идеи, что писательство — это прежде всего техника и ремесло. А можно ли тогда натаскать человека в этой области? Или техника — это фундамент, но без искры все равно никуда?

— Есть заблуждение, что на писательских курсах слова вроде «талант» и «вдохновение» — слова запретные, слова табуированные. Это не так. Ну, по крайней мере, для меня это не так. Тут вопрос в том самом целеполагании. Надо понимать, что писательское мастерство никому не прибавляет таланта, упал ли он с неба, или автор был богом целован в лоб при рождении, или из кости Зевса вышел. Писательское мастерство учит с талантом обращаться. В этом смысле — да, техника — фундамент. Но можно возводить постройки и без фундамента, такое мировая архитектура тоже знает. А можно вообще ничего не строить. Можно садовничать, собирать соцветия в узоры. А можно выдувать из стекла или ремонтировать обувь. И все это тоже писательская органика. Говорить о том, что писательское мастерство сводится исключительно к технике и ремеслу, что все можно освоить по трафарету, натаскать себя, мне кажется, в конечном счете означает редуцировать саму суть того, зачем мы читаем и зачем мы пишем. Как гаммы в музыке или анатомия тела в живописи, с техникой письма так же: все выучить, попрактиковаться и обо всем забыть, чтобы оно ушло в набитую руку, чтобы оно отпечаталось на подкорке и чтобы при создании текстов об этом не думать. На мой взгляд, еще никто не написал по-настоящему хорошую книгу, проштудировав труд, скажем, «Как написать гениальный роман» Джеймса Фрея или любое другое писательское пособие или пройдя писательские курсы, равно как никто не создал хорошую драматическую историю, просто раскрасив раскраску трехактной структуры. Талант, та самая искра, — это то, без чего никуда, если «куда», о котором мы говорим, — это создание по-настоящему живых текстов, которые западают читателю в душу или в еще более потаенные местечки.

— Наше интервью с Майей Кучерской, Михаилом Павловцом, Мариной Степновой заканчивается словами: «И много, очень много читать. Всегда!» Правда ли, что в 99% случаев невозможно написать хорошее произведение, если ты не знаешь правил игры, если ты не читаешь и не разбираешь классические тексты, и никакая богатая фантазия тут не поможет? Какое у вас мнение по этому вопросу?

— Я не уверен в какой-то конкретной процентовке, насколько возможно или невозможно, но я не считаю, что, во-первых, читать и разбирать имеет смысл только классические тексты, — это моя позиция. Во-вторых, сколько бы ты ни читал и ни разбирал, в отсутствие богатой фантазии, неважно, работаем мы с эго-документальной прозой или с боевым фэнтези, далеко не уйдешь. Фолкнер правильно говорил: нужно читать, читать все, хорошее, плохое, макулатуру, то, что написано на заборе, и разбирать, как это сделано. Важно не просто очень много читать, много кто много читает. Важно читать и постфактум, посочувствовав, посопереживав, разбирать на винтики и детали, как оно сделано, почему те эмоции, которые у меня возникают, возникают именно в этом тексте, что работает, что отзывается, что не работает. А потом этот механизм собирать обратно уже в текстах у себя. И совершенно ничего зазорного в этом нет. Существуют тонны высказываний на тему плагиата, заимствований, интертекстуальности, но главным образом все мы стоим на чьих-то плечах, либо осознанно, либо подспудно. Одно из самых полезных упражнений в начале писательского пути — это стилизация. Стилизация под кого-то, полемика с чьей-то историей, взаимодействие с чьим-то мировоззрением. Потому что для того, чтобы на ум пришли собственные слова, как Джерри Гарсия говорил, нужно сперва выписать все заимствованные.

— Вы, помимо того, что являетесь преподавателями и рыбами (писателями), еще и ихтиологи (исследователи письма). Расскажите, пожалуйста, о своей исследовательской работе.

— Классное сравнение! Я скорее отношу себя к рыбам, ихтиологом оборачиваюсь только в редкие полнолуния. Академическая деятельность в номенклатурном смысле слова интересует меня меньше, хотя некоторые исследования и работы, скажем, по канонизации литературы и писательским репутациям, современному премиальному роману и др. в анамнезе имеются. Пристанище всей моей исследовательской деятельности — академические курсы, мне так органичнее. Чтобы объяснить что-то другим, сначала нужно объяснить это себе. Некоторые курсы я готовлю годами, штудирую научную литературу и монографии, эго-документы и биографии, сборники эссе и критическую рецепцию. И все это структурирует курс — и по смыслу, и по форме. А что-то идет в более легкие форматы — скажем, книжного клуба.

— В академическом мире встречается различное отношение к тому, чтобы писать хорошим языком (гуманитарии и технари, мэтры и новички). Существует стереотип, что «настоящий ученый» пишет сложно и заумно, а если ты пишешь просто и увлекательно, используя чуть больше метафор, тебя могут счесть поверхностным. Сталкивались ли вы с таким снобизмом в свой адрес или в адрес коллег? И как, на ваш взгляд, должен выглядеть идеальный академический текст?

— Лично я с таким не сталкивался, но это опять же потому, что я не так выпукло существую в академической сфере, мне кажется. Как должен выглядеть идеальный академический текст с точки зрения стилистики? Прежде всего он не должен быть идеальным, иначе это полный провал. Так же, как и с прозой. Мало ли размышлений и суждений о том, кто из писателей «лучше пишет»? Хемингуэй, Набоков, Вулф, Соколов и так далее. Но это же все кухонная беседа, за окном светало. Хорошо написан тот текст, в котором стилистика отвечает конкретному художественному замыслу, поддерживает его. Хорошо написан тот текст, который звучит самобытно, в котором нет общего и усредненного места — ни по смыслу, ни по форме, допустим, языковой. С академикой те же пироги.

— Вы учите писать художественные тексты. Но если мы говорим о студентах не с программы «Литературное мастерство», а о тех, которые пишут курсовые и дипломы, скажем, в области экономики, социологии, то применимы ли ваши методики к академическому письму? Схожа ли композиция аргументации в научной статье (например, спорный тезис + аргумент 1 + аргумент 2 + рассмотрение вероятных контраргументов) с сюжетной композицией (экспозиция + завязка + развитие действия + кульминация + развязка)? Может ли курс креативного письма помочь студенту написать лучшую научную статью?

— Частности разнятся, но есть важная фундаментальная общность. Лежит она в плоскости интересного как свойства текста. Об этом совершенно замечательно сказал ученый Михаил Эпштейн. А сказал он, что феноменология интересного как в академической работе, так и в художественной прозе сводится к одной простой модели: интереснее всего та работа, в которой автор наиболее логично и последовательно доказывает то, что наименее всего вероятно. Ровно так же, как в художественной прозе: интереснее всего та история, где автор наиболее логично и последовательно ведет нас в точку, в которую мы наименее всего ожидаем прийти. Поэтому навыки построения художественной истории могут помочь с построениями других текстов, и наоборот. Но это не финансовая рекомендация.

 

Блицопрос (очень коротко, в одно-два предложения)

— Три любимых зарубежных писателя?

— Капоте, Вирджиния Вулф, Набоков.

 

— Три любимых отечественных писателя?

— Андреев, Пастернак, Сирин.

 

— Три любимых современных писателя?

— Истон Эллис, Делилло, Лоран Бине.

 

— Три любимых произведения?

— “Bend Sinister” Набокова, «Волны» Вирджинии Вулф, «Белый шум» Делилло.

 

— С каким автором (любым) хотели бы поговорить?

— Очевидно, из здравствующих? С Делилло в таком случае, но он вряд ли согласился бы: ненавидит ангажированные беседы с журналистами и подернутыми фанатами.

 

— Ваша заветная писательская мечта (или одна из)?

— Учредить писательскую резиденцию в горах, с теннисным столом и барашками.

1 июня