«Доклад на семинаре означал своего рода экзамен на зрелость» – Новости – Schola – Национальный исследовательский университет «Высшая школа экономики»

Как с 1960-х годов в Москве без перерыва работает один из самых закрытых и влиятельных лингвистических семинаров мира — и зачем ученые до сих пор ищут общий праязык человечества рассказывает Георгий Старостин, главный научный сотрудник Института классического Востока и античности факультета гуманитарных наук, заведующий кафедрой Дальнего Востока и Юго-Восточной Азии.

— Как возник Ностратический семинар?

— Ностратический семинар, который сегодня функционирует в рамках ИКВИА, — на самом деле один из старейших действующих в России лингвистических семинаров. Он до сих пор неофициально называется «имени Владислава Марковича Иллич-Свитыча» — основателя ностратики как специального направления внутри исторического языкознания, занимающегося доказательством и развитием гипотезы о дальнем родстве (уходящем на хронологическую глубину как минимум в восемь-десять тысяч лет тому назад) целого ряда крупных языковых семей Евразии. Сегодня термин «ностратика» употребляется как в узком смысле (работа над собственно ностратической гипотезой о родстве индоевропейских, уральских, алтайских и других языков), так и в широком — вообще любые исследования, посвященные глубокому родству языковых семей, т.е. такому, которое не обнаруживается «на глазок» и представляет собой проблему даже с точки зрения методологии классического сравнительно-исторического языкознания.

Первый семинар состоялся еще в середине 1960-х годов — после того, как Владислав Иллич-Свитыч очень рано и трагически ушел из жизни в 1966 году. Его коллеги и ученики Владимир Дыбо и Арон Долгопольский организовали семинар для того, чтобы продолжать и развивать подход Иллич-Свитыча к языковому сравнению. Семинар очень быстро попал на плодотворную почву, поскольку к его работе подключились юные талантливые выпускники главной на тот момент кадровой кузницы лингвистики — отделения структурной и прикладной лингвистики филологического факультета МГУ, такие будущие ведущие лингвисты, как Сергей Старостин, Евгений Хелимский, Михаил Алексеев, Олег Мудрак, Илья Пейрос, Анна Дыбо и другие (многих из этих первопроходцев уже, увы, нет в живых).

Именно в рамках семинара сложилось то, что сейчас неформально называется Московской школой компаративистики, — сообщество профессиональных компаративистов, в котором каждый разрабатывает свою собственную делянку, занимаясь изучением одной или нескольких языковых семей, но все объединены стремлением понять, какое место исследуемые ими языки занимают в общей классификации языков мира, с какими другими языковыми семьями или ареалами они связаны. Это своего рода внутренняя междисциплинарность, если использовать модный современный термин, — когда индоевропеисты слушают уралистов, уралисты — алтаистов, специалисты по языкам Кавказа рассматривают возможность родства этих языков с сино-тибетскими языками Юго-Восточной Азии (или даже с языками индейцев на-дене Северной Америки!), при этом не опускаясь на уровень любительских фантазий, которыми сегодня заполнено публичное пространство, а оставаясь в рамках разработанной еще в XIX веке строгой методики сравнительно-исторического языкознания.

— Как менялся семинар на протяжении своей длительной истории?

— За время своего существования семинар претерпел целый ряд инкарнаций и сменил несколько адресов. В советское время он формально был приписан к Институту славяноведения Академии наук, в котором работал Владимир Дыбо, но реально все заседания проводились у Владимира Антоновича на квартире. В постсоветское время он примерно четверть века функционировал в рамках Центра компаративистики РГГУ, где работали многие его участники.

Тематика семинара тоже менялась. Сначала на заседаниях семинара в основном заслушивались доклады, непосредственно связанные с ностратикой в узком смысле. Но со временем он фактически превратился в семинар, посвященный вообще любым проблемам теории, методологии и практики сравнительно-исторического языкознания, в рамках которого молодые ученые оттачивали свое исследовательское мастерство. Доклад на Ностратическом семинаре означал своего рода неформальный экзамен на зрелость, потому что дискуссия и критика всегда были неотъемлемой и важнейшей частью мероприятия.

В 2020-е годы семинар вместе с Центром компаративистики окончательно переместился из РГГУ в НИУ ВШЭ, но в содержательном и техническом плане при этом мало что изменилось, разве что большинство заседаний для удобства участников проходят теперь в онлайн-режиме. Однако уже где-то с середины 2010-х годов работа семинара фактически разделилась на две части. В рамках семинара сформировалась так называемая постоянная рабочая группа — примерно человек 8–10 из числа сотрудников ВШЭ, РГГУ, РАНХиГС и других академических институтов, которые на регулярной основе, еженедельно, занимаются вполне практической работой. Мы составляем сравнительно-исторические базы данных по языковым семьям Евразии, вычленяя в них основное лексическое ядро, и дальше анализируем, насколько сходства между этими ядрами могут служить отражением того, что все эти языки (или хотя бы какие-то из них) восходят к общему праязыку. Это очень сложная, кропотливая работа, требующая серьезной квалификации и элементов коллективности, потому что на таких глубоких уровнях сравнения очень трудно отличать случайные сходства между языками от неслучайных и сходства поздние, вызванные языковыми контактами (заимствования), от сходств древних, объясняемых языковым родством. И тут жизненно важно не в одиночку работать, а регулярно сопоставлять свои результаты с профессиональным мнением и опытом коллег.

Помимо этого, не нарушая традиции, мы регулярно (хотя сегодня, пожалуй, несколько реже, чем раньше) проводим пленарные заседания семинара, на которые — в отличие от заседаний рабочей группы, куда необходимо специальное приглашение, — допускаются все желающие: коллеги, студенты, просто люди со стороны, так или иначе интересующиеся языками и их историей. На пленарных заседаниях мы и наши коллеги, как российские, так и зарубежные, делятся актуальными результатами собственных исследований по историческому языкознанию. Необязательно глубокому родству; это могут быть просто какие-то значимые открытия в рамках изучения отдельных языковых семей, но такие, которые в сравнительном плане могут быть интересны и полезны и другим специалистам. И доклады бывают далеко не только по языкам Евразии. У нас выступали и выступают специалисты по языкам Африки, Америки, Тихоокеанского региона и т.д.

Пленарные заседания очень важны еще и для рекламы семинара. Конечно, рекламы относительной, потому что в массе своей это все-таки профессиональные выступления, с тематикой, для понимания которой нужен определенный бэкграунд, т.е. это совсем не то же самое, что популярные лекции. Но на эти заседания, если их своевременно анонсировать, приходят, например, студенты-лингвисты, которых может заинтересовать та или иная область исследований. И мы тем самым напоминаем о существовании Московской школы компаративистики, которая, несмотря на все трудности и неизбежную смену поколений, продолжает существовать примерно с той же научной идеологией, которая оформилась в 1960–70-е годы. Единственный другой пример такого «коллективного разума» в исторической лингвистике, который мне приходит в голову, — это Лейденская школа в Нидерландах, но там основной упор сделан скорее на языки индоевропейской семьи, а мы работаем как минимум в масштабах всей Евразии, иногда замахиваясь еще и на другие континенты.

— Что вы считаете главной задачей семинара на сегодня?

— Для меня целью семинара является устойчивое функционирование нашей небольшой рабочей группы, потому что именно она, собственно говоря, создает продукт: комментированные базы данных, из которых потом, в идеале, получаются большие сравнительные словари, а в процессе работы — отдельные публикации. Сейчас, например, мы пытаемся разработать новый стандарт-шаблон для унифицированного сравнения базовых слов, восстанавливаемых для праязыков типа праиндоевропейского (т.е. древностью 5–6 тысяч лет), чтобы можно было применять четкие единые критерии вероятностной оценки сравнений, уходящих на еще большую глубину (от 7–8 тысяч лет и дальше). Если работа увенчается успехом (а на это, по нашей оценке, нужно еще примерно года два-три исследований), то стандарт можно будет предлагать в качестве золотого для любого типа таких исследований. И тогда, может быть, удастся получить ответы на многие нерешенные вопросы, в том числе, например, понять, откуда берутся знаменитые языки-изоляты, такие как баскский, айнский, шумерский, кусунда (в Непале) и многие другие, которые на сегодняшний день не имеют доказанных родственных связей ни с одной из известных языковых семей, как если бы они возникли сами по себе, а не в результате обособления от более крупной языковой общности.

В конечном итоге наша цель-максимум — создание единой доказательной генеалогической классификации языков мира, т.е. исторически реалистичного сценария того, каким образом сложилось все современное языковое разнообразие. Может быть, не доходя до решения волнующего всех вопроса о том, все ли языки происходят из единого «праязыка Адама», но хотя бы сведя большинство ныне живущих языков к нескольким исходным точкам. Но для того, чтобы такой сценарий не просто был разработан, но и получил солидное международное признание, предстоит решить еще немало теоретических и методологических вопросов. И сделать это можно только коллективным трудом — никаких сил одного, даже самого гениального и трудоспособного человека тут не хватит. Вот этой цели и служит Ностратический семинар.

10 декабря, 2025 г.