Что посмотреть? Что почитать с детьми? Куда сходить?

Рыжова Дарья Александровна

Балашов Дмитрий Викторович

Изотов Владимир Сергеевич

Шевелева Марина Сергеевна

Захарова Елизавета Сергеевна

Кириченко Владислав Владимирович

Новый год — повод не только подвести итоги, но и заглянуть в новые миры. Ученые и преподаватели Вышки предлагают культурное меню на любой вкус: детские истории, серьезные романы, интеллектуальные сериалы, театральные шедевры и кино, которое учит видеть за кадром. Пусть ваш новогодний отдых будет не только теплым, но и содержательным.

 

Дарья Рыжова, академический руководитель образовательной программы «Лингвистическая теория и описание языка», научный сотрудник Международной лаборатории языковой конвергенции, доцент Школы лингвистики факультета гуманитарных наук

Если душа просит сербской, хорватской и боснийской культуры

Авторы из бывшей Югославии у нас мало известны. Популярен, по большому счету, только Милорад Павич, но как раз он оказался мне не очень близок. А вот Горан Петрович сразу запал в душу. Я малодушно читала его по-русски, а не в оригинале, хоть и учила сербский с большим удовольствием. Уж очень изысканную он использовал лексику, а поскольку у него важны не сюжеты, а образы и создаваемая вокруг них магия, нельзя было себе позволять ни оставлять какие-то слова непонятыми, ни прерывать волшебство занудным поиском западающих слов по словарям.

Горан Петрович мне показал, как выходить за рамки объективного и научного и придумывать себе свой собственный мир. Он это делает очень тонко и нежно: как будто не разрывает связей с действительностью, не отворачивается от нее в отчаянии, гневе или презрении, а просто счищает с нее все лишнее, выбивает из нее пыль, открывает в ветхом доме обыденности окна и наполняет его лунным светом, ключевой водой, пением птиц и свежим горным воздухом. В студенческие годы кружева его прозы меня завораживали. Сейчас — по-настоящему спасают. В страницы его книг я прячусь, когда больше некуда бежать.

Я пыталась рекомендовать его книги многим своим друзьям и знакомым, но в течение нескольких лет их было почти невозможно найти. Буквально пару недель назад я обнаружила, что часть из них в этом году переиздали, и теперь скупаю их стопками. Как говорит Милорад Павич, «[с]егодня такие книги подобны горсти соли, оставленной на черный день и найденной тогда, когда пришло время трудностей и нищеты».

Дмитрий Балашов, старший преподаватель департамента теории права и сравнительного правоведения факультета права

Театр. Что дают?

Я люблю театр, стараюсь регулярно туда ходить. Театр — очень субъективная история, там слишком разный язык спектаклей и в принципе каждый может найти близкие ему форматы при условии, что театр вообще интересен. Я бы отметил то, что дорого лично мне. Сейчас в московских театрах еще можно посмотреть несколько поистине выдающихся постановок режиссеров, которых по той или иной причине уже с нами нет. В Театре им. Пушкина можно увидеть постановку «Барабаны в ночи» по пьесе Б. Брехта, а в Театре им. Вахтангова идет «Бег» по пьесе М. Булгакова. Обе постановки режиссера Ю. Бутусова (1961–2025). С моей точки зрения, именно его постановки могут показать истинный масштаб того, что может предложить театр и чего никогда не сможет кино или какое-то другое из искусств. Такую живую экспрессию трудно найти где-то еще. Единственное, следует всегда помнить о том, что с текстами произведений надо быть хорошо знакомым. Желательно прочитать прямо перед посещением спектакля. Режиссер не ставил себе задачи последовательно и понятно передать историю. Основные задачи там в другом, поэтому без выполнения этого «домашнего задания» упомянутые спектакли я бы не рекомендовал.

Среди других спектаклей, которые надо обязательно посетить, я бы назвал постановки Р. Туминаса на сцене Театра им. Вахтангова. Можно назвать «Царя Эдипа» по трагедии Софокла, «Маскарад» по пьесе М. Лермонтова, «Евгений Онегин» по роману в стихах А. Пушкина. И огромную постановку по роману Л. Толстого «Война и мир». Работы Туминаса можно хвалить за разное, например за невероятную лаконичность. Принцип бритвы Оккама знаком режиссеру не понаслышке. Убедиться в этом можно на просмотре «Войны и мира». Сложно представить, как возможно так блестяще поставить такое гигантское произведение на сцене театра. Туминаса также можно смотреть для того, чтобы проникнуться духом произведений русской классики, переданных очень чутко и не келейно. В конце концов, Туминаса можно смотреть для того, чтобы увидеть, как, с одной стороны, простой, а с другой, невероятно талантливый сценографический ход может заставить московскую публику XXI века приблизиться к такому важнейшему древнегреческому понятию, как «рок», играющий огромную роль в трагедии Софокла «Царь Эдип».

Владимир Изотов, доцент кафедры торговой политики Института торговой политики

Кинематограф и преподавание

Что касается кино, то со школьного детства безусловным фаворитом стало европейское кино. При этом я совмещал картинку и тексты, т.е. фильмы Бергмана, Занусси, Антониони, Вендерса, Озона старался дополнять чтением книг об этих режиссерах. Конечно, роскошным пиршеством разума были «европейские выпуски» «Культа кино» с Кириллом Разлоговым. Меня всегда интересовало отражение европейской идентичности в кинематографе Старого Света. До начала 1990-х Европа сильно проигрывала Голливуду, который создавал образы Америки и ее граждан, проецируя их на экраны всего мира как важный элемент мягкой силы. Но затем состоялся убедительный реванш. Мощный рывок процессов экономической и политической интеграции, завершившийся созданием ЕС, кардинально изменил ситуацию. Идеи единства в разнообразии, общего европейского дома, единого социально-политического пространства стали активно формировать кинематографический образ Европы. Важно, что это был органичный процесс, не имеющий никакого отношения к интересам и деньгам брюссельской бюрократии. Из фильмов с их сюжетами, героями, идеями, вопросами и проблемами вдруг стал вырисовываться образ единой Европы — сложный пространственно-политический и культурно-семиотический портрет уникального интеграционного объединения. При этом важными становятся детали диалогов, социальный контекст, обычные вещи. Это может отражаться в безвизовых поездках, общей валюте, легкой смене работы в разных странах (единый рынок труда). Через музыку, одежду, культурные нарративы, даже предметы быта авторы фильмов показывают (иногда невольно), как люди чувствуют себя европейцами. Такое увлечение очень помогло, когда я выбирал тему интеграционных процессов для исследования и преподавания. На наших майнорах студентам бывает нелегко: множество договоров, исторических дат, статистики и сложная геометрия институциональной архитектуры. Процесс преподавания становится более увлекательным и разносторонним, если задействовать примеры из кинематографа. Обычно перед семинарами я рекомендую посмотреть какой-либо фильм. Анализ европейской миграционной политики у нас невозможен без фильма «Гавр» (Аки Каурисмяки, 2011) — трогательной истории дружбы нормандского пенсионера и десятилетнего мальчика из Габона, пытающегося нелегально добраться к своей матери в Великобританию. Но это достаточно известный фильм, собравший немало призов на международных фестивалях. А на проблему экономических диспропорций Европы конца 1970-х годов мы смотрим через камеру знаковой фигуры новой волны немецкого кино Вернера Шрётера. Его фильм «Палермо или Вольфсбург» (1979) — это социально-культурная эпопея о трудовом мигранте, отправившемся из Сицилии на заработки в ФРГ. Внутри фильма можно внимательно исследовать контрасты между аграрной и индустриальной Европой того времени, различия в экономическом развитии, уровне жизни, культурных нормах и социальных отношениях. Все это в пространстве Европейского экономического сообщества (ЕЭС), стремящегося к созданию единого внутреннего рынка. Последние годы я специализируюсь на интеграционной проблематике т.н. Большой Евразии, где наряду с политической волей и локальными экономическими успехами присутствует хронический дефицит общей идеологии, культурных и социальных нарративов, сближающих постсоветские поколения. На семинарах мы часто моделируем стратегии компенсации такого дефицита. Но пока нет ни одного художественного фильма (заказные документальные опусы не в счет) с репрезентацией каких-либо составляющих евразийской интеграции. Сейчас на уровне элит и научно-исследовательской среды востребован концепт Большого Евразийского партнерства, но без культурной составляющей (кинематограф — важная часть) социальная хрупкость этой инициативы достаточно очевидна.

Марина Шевелёва, доцент и руководитель департамента иностранных языков факультета социально-экономических и компьютерных наук пермского кампуса НИУ ВШЭ

Художественная литература для чтения с детьми

Когда моему ребенку было 4–5 лет, мы вместе с ним открывали большую детскую скандинавскую литературу. Наверное, всем читали в детстве родители, а потом и некоторые из вас — своим детям истории Астрид Линдгрен о рассудительном Малыше и необычном Карлсоне, сорванце Эмиле из Лённеберги, теплые истории из жизни большой семьи «Мама, папа, бабушка, восемь детей и грузовик» (1957) Анне-Катрине Вестли, ламповые рассказы Туве Янссон о муми-троллях. Читая эти книги, мы с сыном открыли для себя еще одного современного шведского писателя — Свена Нурдквиста и его серию книг о старике Петсоне и котенке Финдусе. Серия включает 13 книг, каждая книга представляет собой небольшую историю, всего страниц на 10–15. В первой книге старик Петсон, который живет на дальнем хуторе без семьи и очень одинок, получает от соседки неожиданный подарок — маленького котенка. Котенок растет, начинает говорить, да еще и оказывается очень проказливым. Он то потеряется, то выпустит кур в огород, то нарушит планы Петсона на день. Жизнь Петсона становится насыщенной и непредсказуемой. Эти истории любят и дети, и взрослые. Конечно, дети узнают в энергичном котенке себя, а в Петсоне — заботящихся о них взрослых. Но и взрослые могут соотнести свой опыт с опытом Петсона, потому что родительство — сложный процесс. Привлекательность героев — в их неидеальности, они испытывают разные чувства: Петсон раздражается из-за проделок Финдуса, а Финдус обещает не проказничать, но не может исполнить это обещание. Наверное, это так, поскольку Свен Нурдквист брал за основу свое поведение и поведение своего маленького сына.

Книги про Петсона и Финдуса иллюстрировал сам автор, и я могу сказать, что просматривать иллюстрации в этой серии рассказов — это отдельное удовольствие. Высокая детализация, размещение нескольких временных планов на одной картинке, любовь и доброе отношение к героям серии. По этой серии книг сделаны мультфильмы, полнометражные фильмы, ставятся спектакли, создана компьютерная игра. Можно купить и очаровательные елочные игрушки с этими героями.

Серия книг, про которую я вам рассказываю, популярна в Швеции, Великобритании, Дании, Германии. Книги переведены на 47 языков. В России истории про Петсона и Финдуса привлекли внимание читателей в 2005 году, а в 2014-м была выпущена последняя книга в серии.

Так как же серия этих книг изменила мою жизнь? Читали мы с сыном про Петсона и Финдуса по мере выхода книг — почти 5 лет, а в 2012 году купили котенка и назвали его Финдусом. Он радует нас уже больше 11 лет, тем более котенок (а затем и кот) оказался таким же проказливым и энергичным. И конечно, при случае мы дарим эти книги детям родственников и знакомых, так как сами истории и иллюстрации к ним создают волшебное настроение и повод для общения разных поколений семьи.

Елизавета Захарова, заместитель академического руководителя образовательной программы «Международные отношения и глобальные исследования»

Английский юмор и способ перевести тревогу на безопасную частоту

Но если все же пытаться найти то, что было со мной особенно долго, мягко сопровождало и почти безотказно поддерживало, то это будет сериал «Дживс и Вустер» (1990–1993), экранизация произведений П.Г. Вудхауса. Я впервые увидела его в подростковом возрасте, и забавно, что пришла к нему через любовь к Хью Лори, конечно, тогда по «Доктору Хаусу» (2004–2012). Через него прошла и «Черная гадюка», и QI, и десятки других проектов Фрая и Лори. Но «Дживс и Вустер» оказался чем-то большим, чем просто очередной британский ситком.

Это история, которую сложно объяснить тому, кто ее не чувствовал. Здесь непередаваемая плотность языка: обороты, интонации, недосказанность, лаконичные реплики, в которых спрятано больше, чем можно проговорить. Это комедия, в которой юмор как английский завтрак: прост на вид, но к каждому компоненту нужна привычка и вкус. И мне потребовалось время не на то, чтобы этот вкус появился, а чтобы его просто оценить. Дживс и Берти Вустер не просто слуга и джентльмен. Это игра масок, где оба «притворяются»: один простаком, другой — незаметным. А на деле оба невероятно тонкие, по-своему одинокие, но играющие в жизнь с изяществом шахматистов. За галстуками и абсурдом скрываются разговоры о статусе, личной свободе, зависимости и невозможности быть собой до конца. В каком-то смысле возвращаться туда — почти как возвращаться в место, где все понятно. Где тревоги безобидны, а глупость не трагедия, а часть жизни. Где можно быть неидеальным и смешным и все равно уместным. Этот сериал для меня — одна из форм тихого утешения, где смех работает как способ перевести тревогу на безопасную частоту. Я часто рекомендовала его студентам — тем, кто перегружен, кто боится не успеть или провалиться. В нем есть тот культурный код, что учит: смешное не обесценивает серьезное, а бережно его обрамляет.

Владислав Кириченко, старший преподаватель департамента иностранных языков Санкт-Петербургской школы гуманитарных наук и искусств

В конце концов, Чак Паланик и Дэвид Финчер

Во всяком случае, я воспринимаю этот вопрос как вопрос про книгу, которая как будто менялась вместе со мной. И тут мне одним из первых приходит на ум Чак Паланик (род. в 1962 г.). Думаю, фигура известная для людей, родившихся хотя бы в девяностые. Хотя это периферийный автор, на самом деле. Но это тот автор, имя которого всплывает при упоминании слов типа «контркультура». Сейчас это понятие уже не так часто возникает, а раньше существовала даже книжная серия про контркультуру, и не одна, а несколько разных. И в них издавали и битников, и рядом с ними Паланика. Потом Паланик стал таким отдельным идолом, одним из самых обсуждаемых авторов 2000-х и абсолютно точно культовым автором своего поколения. Но в какой-то момент, начиная с 2010-х годов, он очень сильно, что называется, сдал назад. Резко произошел спад его рецепции в книжной торговле. А литературоведы к нему всегда немножко пренебрежительно относились, примерно так же, как сейчас относятся к позднему Пелевину. Считается, что он в какой-то момент стал повторяться и сделался подростковым автором.

У Паланика я читал все. Причем в оригинале. Это первый автор, которого я начал читать в оригинале. Одно время я с ним даже переписывался, когда это было еще доступно.

Началась его популярность, как сам Паланик много раз говорил, случайно. Есть даже знаменитый анекдот про то, как он продал свой первый роман «Бойцовский клуб» (1996), про который я, собственно, и буду говорить. Дело в том, что Паланик продал свой роман полностью, не сохранив за собой авторской лицензии. Видимо, это было серьезной ошибкой, потому что в дальнейшем роман много раз переделывали. В частности, экранизация Финчера не совпадает с текстом романа. Собственно, экранизация сделана никому не известным сценаристом. Сам Паланик на тот момент был не то чтобы известным автором, выпустившим только сборник рассказов Invisible Monsters, «Невидимки» по-русски. По факту «Бойцовский клуб» — первый его роман, первая проба пера, и немного неудачная в том плане, что он не следил за судьбой своего текста. Его роман существует в разных странах мира в разных версиях. Например, китайская версия, как говорят (сам я не читал), в большей степени соответствует концовке фильма. А оригинальная концовка романа не такая, как в фильме.

О чем на самом деле «Бойцовский клуб»? «Бойцовский клуб», как часто бывает в творчестве Паланика, это история пограничного человека. Человека, который находится на какой-то очень особенной стадии взаимоотношений с собственным телом, с собственной ментальностью, и мы точно не можем его назвать обычным. Мы не можем назвать обычным Бастера Кейси, который коллекционирует козявки у себя на стене. Мы не можем назвать обычной Шейлу из «Снаффа», потому что она постоянно фиксируется на том, как она потеет, когда перемещается в латексе. Мы не можем сказать, что главная героиня «Дневника», художница, — обычный человек, потому что ей для художественного творчества важен, например, церемониал испражнения; при этом она абсолютно гениально может нарисовать законченный круг. И похожая история в «Бойцовском клубе». Любой человек, который видел фильм, на самом деле, знает всю историю, кроме концовки. Есть главный герой, которого мы даже не знаем поначалу, как зовут. В определенный момент он знакомится в самолете с человеком по имени Тайлер Дёрден. Есть еще несколько персонажей, но эти два героя, в общем-то, делают весь текст. И речь главным образом идет про то, что мы живем в достаточно сложном обществе, которое загоняет нас во множество социальных рамок, не позволяющих нам быть теми, кто мы есть. И для того, чтобы стать теми, кто мы есть, то есть освободиться, нам нужно определенным образом сломать эти социальные нормы, не меняя общество напрямую, а начав с себя. И в книге действительно происходит много таких ситуаций, где человек сталкивается с самим собой. То есть это такой протестный проект, поиск свободы. В каком-то смысле эта книга вполне может быть прочитана в левой топике. И у Финчера, например, финальный проект заключается в том, что герои уничтожают банковскую систему, потому что деньги — это зло, это один из элементов закрепощения личности, есть и другие. Например, одна из знаменитых фраз Тайлера Дёрдена, сказанная им еще в обличии персонажа, которого в фильме играет Брэд Питт, звучит так: «Уничтожь все красивое». В общем, роман действительно многослоен, и разные люди найдут там для себя разные вещи. Но в целом история заканчивается тем, что в какой-то момент главный герой осознает, что он и есть Тайлер Дёрден. И это такой сложный момент, потому что до этого мы видели двух актантов, двух каких-то деятелей, двух персонажей, которые были почти антиподами: Тайлер Дёрден все время учил главного героя походить на него, а оказывается, он и есть этот другой. И это какая-то особая форма раздвоения личности, или расщепления сознания (я не специалист в этой терминологии), которая позволяет этому безымянному герою стать собой настоящим, тем, кем он хотел бы быть, кем-то значимым, тем, кто поведет за собой отчаявшихся людей, пострадавших от той самой социальной повседневности.

Фильм в этом смысле немного обманчивый. Он говорит о том, что нужно свернуть горы, стать чем-то большим. При этом в конце и на протяжении фильма происходят террористические акты. С того момента, как только впервые появляется концепция бойцовского клуба, куда будут звать людей, которые в чем-то ущемлены, у которых какие-то внутренние проблемы: они не справляются с алкоголем или у них сложности с сексуальной жизнью и т.д. Два главных героя организуют бойцовский клуб, и в итоге все заканчивается тем, что Тайлер Дёрден побеждает в себе своего двойника, который на протяжении сюжета все больше берет над ним власть. Побеждает он совершенно нетривиальным образом. В фильме он стреляет себе в голову, и таким образом, видимо через ранение какой-то области мозга, что-то меняется, и двойник исчезает. В книге это несколько иначе происходит, точнее, у этого другие последствия.

Есть еще одна важная сюжетная линия — это любовная история, которая разворачивается параллельно. И именно она, вообще говоря, позволяет читателю понять, что с главным героем что-то не в порядке. Потому что персонаж, которого зовут Марла Сингер, постоянно говорит главному герою о том, чего тот не делал, и мы видим, что есть то, чего герой не помнит, и что проходит очень много времени, прежде чем до него доходит, что в действительности произошло. Собственно, она и приведет его к осознанию, к обретению этой его проблемной идентичности, того состояния внутренней разрушенности и недовольства социальным, которое в разных проявлениях описывал Паланик.

«Бойцовский клуб» заложил важную основу в творчестве Паланика. Он как бы задал определенную тематику, которая показалась всем интересной. Любопытно, что впоследствии Паланик напишет роман, который будет похож на «Бойцовский клуб», но при этом без концепции бойцовского клуба. Это роман Survivor (1999), «Уцелевший», — любопытный роман, построенный на интересной страничной инверсии: он начинается примерно на 300-й странице и разворачивается в обратную сторону. И повествование ведется про религиозную ячейку, которая задумала один теракт. Роман вышел в 1999 году, и его уже тогда решили экранизировать, потому что посчитали, что Паланик уловил сценарную логику, которая требуется Голливуду; и в какой-то степени так оно и есть. Но там речь идет про теракт с помощью самолета, и, как вы понимаете, пока фильм снимали, произошло то, что произошло в 2001 году. Соответственно, «Уцелевший» не попал в кино, и еще долгое время после этого Паланика не экранизировали.

Два момента мне кажутся важными. Во-первых, в России появились бойцовские клубы, которые были вдохновлены романом Чака Паланика и фильмом Дэвида Финчера. Самые обычные люди с улицы, которые не имели никакого отношения к художественному производству, работавшие водителями и т.п., смотрели фильм по семь раз и на полном серьезе вдохновлялись какими-то вещами. И я знал многих таких людей, хотя был сильно младше их. В свое время я даже оказался очевидцем одного из таких бойцовских клубов, который был устроен в съемном помещении, не совсем законно по очевидным причинам. Это явление просуществовало недолго, давно уже исчезло и в действительности выглядело несколько странно, совсем не похоже на то, что у Паланика.

А мое личное увлечение Палаником связано с тем, что, в отличие от более сложных авторов, тех же битников, того же У. Берроуза например, который реально сложен, у которого порой очень запутанный текст, — Паланик в меня попадал. Поскольку я изначально, будучи еще подростком, планировал становиться филологом-американистом, вдохновлялся лекциями Андрея Аствацатурова, неудивительно, что американская литература попадала в мои интересы. Но даже среди американских авторов Паланик был для меня суперавтором, которого я любил читать и перечитывать.

Любопытно, насколько разительно с возрастом изменилось мое восприятие этого автора. Когда я стал намного взрослее, уже окончил бакалавриат, я понял, что Паланик — совершенно ужасный писатель. Это автор, в котором нет ничего интересного, кроме сюжета. Он всегда пытался заигрывать с формой. И если взять любой его роман, мы с вами абсолютно точно найдем в нем что-то интересное с точки зрения того, как он устроен. Однако со временем то ли сам Паланик начал терять стиль, то ли прочтение более поздних, не лучших его книг типа «Проклятых» или «Скажи все» стало довлеть над восприятием его произведений раннего и среднего периодов и оставлять какой-то неприятный осадок.

С другой стороны, время показало, что я помню точечно какие-то моменты из его книг, которые заключают в себе выжимку всей истории. И эти моменты как будто бы важнее, чем вся книга, которая чаще всего либо ничем особенным не заканчивалась, либо заканчивалась каким-то размытым высказыванием. И это не про модернистскую недосказанность, не про открытый текст — нет. Просто самому Паланику на самом деле нечего сказать, помимо самой истории. И в этом мне видится какое-то расхождение с тем, что Паланик, уже став профессиональным писателем, всю жизнь работал как журналист-расследователь, поменял много работ, собирая материал для своих романов, работал в хосписах и т.п. И вот он это все делал, это все писал, а ради чего — в итоге непонятно. Легко себя поймать на этом чувстве, просто задав себе вопрос: а о чем на самом деле любой из его романов? О чем его «Дневник», кроме того, что это интересная история про сложную художницу? Что с этим делать, куда с этим идти? К «Бойцовскому клубу» это в меньшей степени относится, потому что оттуда действительно многое можно почерпнуть. Но при этом многие другие тексты Паланика концептуально повторяют «Бойцовский клуб», и это немного странно. Как будто Паланику не хватает идеологии. То есть мы все, как подметил Славой Жижек в свое время, рождаемся уже идеологическими субъектами. А Паланику как будто этой идеологичности не хватило. Он пишет романы про социум, которые тематически завязаны на проблемах в области маргинального. Но эта маргинальность у него ни к чему не ведет, в то время как у того же Берроуза все маргинальное превращается в очень интересные концептуальные штуки.

18 декабря, 2025 г.